В Нью-Йорке конца пятидесятых еще пахло угольным дымом и свежим кофе из уличных тележек. В Гринвич-Виллидже по вечерам собирались те, кто верил, что несколько аккордов могут изменить жизнь. Среди них был Льюин Дэвис - парень из Квинса с гитарой наперевес и голосом, от которого в маленьких клубах замирали даже официанты.
Он пел старые народные песни так, будто сам их придумал сто лет назад. Люди слушали, кивали, иногда бросали доллар в шляпу, но наутро Льюин снова просыпался на чужом диване без копейки в кармане. Кот его бывшей подруги смотрел с презрением, будто знал, что этот человек никогда не научится планировать дальше следующего концерта.
Друзья у него были, но странные. Один вечно спал, другой вечно искал, кому бы занять десять долларов до послезавтра. Сестра в Квинсе давно махнула рукой и только просила не появляться пьяным на пороге. Льюин обещал, но всё равно появлялся.
Зимой шестидесятого он решил поехать автостопом в Чикаго, к известному продюсеру, который якобы искал новых талантов. Дорога оказалась длинной и холодной. По пути он потерял пальто, нашел чужого кота, чуть не замёрз в снегу где-то в Огайо и в итоге вернулся в Нью-Йорк с пустыми руками и тем же котом под мышкой.
В клубах его всё ещё пускали на сцену, потому что голос оставался прежним - чистым и грустным. Он пел про реки, про разбитые сердца, про людей, которые уехали и не вернулись. Публика хлопала, а Льюин смотрел в потолок и думал, что где-то там, за дымом сигарет и тусклыми лампами, должна быть хоть какая-то справедливость.
Иногда ему казалось, что он живёт внутри собственной песни, где герой всё ходит по кругу и никак не может найти выход. Он пробовал писать свои вещи, но слова выходили слишком честными, а такие песни тогда почти никто не покупал.
Однажды ночью, после очередного выступления, он сидел на крыше с гитарой и смотрел на огни города. Кот спал у него на коленях. Льюин тихо сыграл новую мелодию, простую, как дыхание. Ему вдруг стало спокойно. Не потому что завтра всё изменится, а потому что сейчас, в этот момент, всё было на своём месте.
Он так и не стал знаменитым. Пластинки с его голосом вышли гораздо позже, когда его уже почти никто не помнил. Но те, кто слышал его живьём в маленьких клубах Гринвич-Виллиджа, до сих пор говорят, что лучше тех песен они ничего не слышали.
А Льюин просто продолжал петь. Потому что больше он ничего не умел. И потому что внутри него, где-то очень глубоко, всё-таки теплилась маленькая, упрямая надежда, что однажды кто-нибудь услышит именно то, что он хотел сказать.
Читать далее...
Всего отзывов
14